![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
1 comment | Leave a comment
Journal
16 December 2009 @ 12:31 pm
14 December 2009 @ 03:56 pm
Я посмотрел «Белую ленту» с интервалом после «Лица» в 15 минут, в том же кинозале и даже из того же кресла, но все, что я успел про нее за истекшую с того момента неделю подумать, это что она в известном смысле «Лицо» наоборот: преданных почитателей Ханеке разочаровывает, но зато возбуждает (впрямь уж возбудила так возбудила) огромное количество такой публики, что никогда про него слыхом не слыхивала. Вот кем-то только что хорошо сказано про нее: «Эта картина — черно-белое ретро-повествование о всяческих ужасах, что снедают тихую немецкую деревушку перед Первой мировой войной, – не самая лучшая у Ханеке. Зато, по-видимому, самая последовательная, кромешная, мизантропическая: всегда ненавидевший австрийско-немецкий дух, Ханеке на сей раз высказался с последней прямотой». Действительно — последовательная, выверенная, просчитанная, как конструктор точно собранная, по сути — безупречная, но все равно — далеко не лучшая, и, может, как раз оттого, что прямоты в ней случился — на мой вкус — досадный избыток. Мне известно, что про Ханеке принято говорить, что он едва ли не самый дотошный среди современных кинематографистов исследователь границ возможного в земных условиях зла; мне же всегда казалось, что куда более удачливый и незаурядный из него получается исследователь пределов человеческой глупости, которая делает человека удивительно беззащитным как раз-таки перед этим оголтелым злом. В общем, я всегда обращал внимание на то, что кости жертвам злонамеренного насилия в фильмах Ханеке всегда ломаются их собственными клюшками для гольфа, застреливают их преимущественно из их собственных ружей, да и клетки, в которые их загоняет для травления и забоя персонифицировавшееся в ком-либо дьявольское зло, тоже чаще всего сооружены ими самими; высоченные и блокированные электронным замком ворота, через которые мальчик должен перелезать, спасаясь от мучителей его семьи в ее загородном доме в «Funny Games», — это такой, по-моему, символ выведенной Ханеке формулы уязвимости обывательского простодушия перед иррациональной злокозненностью. С расстояния же почти в век от времени действия «Белой ленты» зло в ней мне кажется каким-то слишком рациональным, обретшим для себя слишком подходящие — стране и эпохе — цитадели-оболочки: знать в лице злого и жадного барона-помещика, церковь во плоти фанатичного пастора, даже медицину, представленную доктором с темным прошлым; короче, и экспонированное зло оказалось типовым, и метит оно не в глупцов, а в немощных. И вышло так, что для меня единственный способ скрывать от себя свою неудовлетворенность «Белой лентой» — это относиться к ней как к не психо-, а мистическому триллеру, то есть я предпочитаю думать, что девочка, заявившая в «Белой ленте» о том, что все беды в ее деревне — просто сбывающиеся ее сны, не была связана тайным с кем-то сговором или внутренним самой себе данным обязательством кого-то не выдать, а вправду была паранормальна и ввиду своей необычности принимала сигналы, адресованные на самом деле незримым сущностям
10 December 2009 @ 05:57 pm
08 December 2009 @ 03:15 pm
Помню какую-то полулегендарную историю про то, как давным давно на каком-то крупном международном кинофестивале показывали какой-то мрачнющий советский фильм, в одной из сцен которого жаждавший напиться герой подходил к водопроводному крану, подставлял под него рот и поворачивал вентиль, но вода из крана не текла, и в этот самый момент, в который авторы фильма не вкладывали ничего комичного, заграничный зал разражался хохотом, расценивая сцену с пустым краном как чаплинского уровня в своей гениальности шутку. «Лицо» начинается со сцены с краном, в котором не нет воды, а, наоборот, в котором ее столько, что хватит, видимо, на вселенский потоп, и мне почему-то кажется, что уже не отсутствие в кране воды, а катастрофическое ее в нем изобилие тоже заставило — прямо как тех зрителей советского фильма — каннскую и прочую фестивальную публику этого сезона, что называется, заржать невпопад. То есть не в буквальном смысле, конечно, — как раз смех был бы самой уместной реакцией на в который раз вызванного водою на битву с ней Ли Кан Шена; я имею в виду, что общее недоумение от «Лица» — столь же неадекватная реакция на этот фильм, как гогот — на отказывающий в воде советский кран, только если людям в государствах с древними и славными водопроводными и канализационными традициями, в общем-то, простительно не быть знакомыми с привычным для третьего мира явлением «отключение воды», то публике, просиживающей штаны из года в год в фестивальных залах (особенно той ее части, для которой это — служебная обязанность) на главных мировых «кинокурортах», достаточно стыдно не быть знакомой с одним из самых красивых современных киноязыков или не быть способной им проникаться.
Конечно, Цай Мин Ляну случалось высказываться на этом изобретенном им языке и так, что пронимало почти всех; сейчас «Капризное облако» кажется вообще таким его «шагом к народу», ибо в нем среди всех его фильмов присутствует самая «постижимая» для масс драматургия, и понятно, конечно, что никакая другая картина Цая не обеспечивала ему такого же резкого количественного прироста почитателей его творчества, но также и понятно, что ныне он, кажется, не нуждается в расширении своей «целевой» аудитории, ибо такие фильмы, как «Не хочу спать одна» или «Лицо», новых, условно говоря, фанатов их создателю не навербуют. Поэтому, конечно, суждение Андрея Плахова про «Лицо» как про «эстетское декадентское кино, которое оценят немногие — только те, кто и так любил Цай Минь Ляна и кто способен любить до конца», совершенно верное, — с поправкой разве что на то, что со времен «Капризного облака» эти «те» не так уж немноги, то есть не так уж немногочисленны.
«Лицо» — очередная часть снимаемого Цаем пусть не всю его жизнь, но всю ту ее часть, что воспоследовала после его знакомства с Ли Кан Шеном, одного и того же фильма, и формат «Лица» как «оммажа Трюффо», присутствие в нем любимых актеров и людей Трюффо, равно как и луврские декорации (которых, кстати, на самом деле в «Лице» крохи) никак не выбили его из такой его колеи, и нет ничего противоестественного в том, что из Сяо Кана, чья востребованность в киноиндустрии некогда (в «Реке») сводилась лишь к тому, чтобы играть в кино за ставку статиста труп утопленника, получился с мировой известностью режиссер, снимающий высокобюджетный фильм в Париже, а его некогда (в «Капризном облаке») любимая девушка и любимая девушка его некогда (в «Да здравствует любовь») любимого юноши вдруг оказались его сестрами, — это все равно тот же самый фильм, причем по-прежнему не теряющий присущих ему уникального изящества и беспрецедентной глубины
04 December 2009 @ 02:45 pm
Лет 5 — если не больше — тому назад я прочитал где-то чью-то рецензию на роман писателя Анатолия Рясова «Три ада», в которой было написано, что на автора этого романа наверняка сильнее кого бы то ни было повлияли Луи-Фердинанд Селин и Александр Башлачев. Помню, мне это сочетание показалось настолько диким, что я даже сильно захотел разжиться этой книжкой, но сразу не смог ее найти, а потом просто забыл про это. Сейчас попытался найти эту рецензию в Интернете, но безуспешно, однако нашел другую, в которой также в связи с писателем Рясовым упоминаются и Селин, и Башлачев. Потому обо всем этом вспомнил, что наткнулся сегодня на еще одну пару с участием Селина, также будто бы оказавшую определяющее влияние на одного конкретного человека, причем на, так сказать, позиции Башлачева обнаружилась еще более неожиданная персона. В общем, вчера посмотрел новый фильм Франсуа Озона «Убежище», совершенно ничем не примечательный, кроме одного момента: в главной мужской роли в нем занят человек, удивительно похожий в некоторых ракурсах на юного Алена Делона, — ну просто как будто черно-белого Пьеро из «Затмения» раскрасили как Штирлица; мне стало любопытно, не имеются ли у этого юного актера какие-то родственные связи с Делоном, однако обнаружилось, что человек по имени Луи-Ронан Шуази не только никак с ним не связан, но и вообще не является актером и никогда раньше не снимался в кино, но при этом широко известен во Франции как музыкант, на сайте которого в рубрике «Биография» написано, что музыкой он занимается с 14 лет, сначала пел и играл на бас-гитаре в группах, игравших психоделический рок и глэм-панк, но резко поменял свое музыкальное направление в 22 года, когда начал слушать Леонарда Коэна и читать Селина. С того самого момента «his voice became bigger», а «his writing deeper» (я так думаю, что на его голос повлиял Коэн, а на лирику его песен — Селин; не исключено, конечно, что наоборот, поскольку Селину тоже случалось петь, и некоторые подтверждающие это артефакты сохранились, но мне кажется все-таки такой расклад маловероятным), и ему стало ясно, что он вполне созрел для сольной карьеры. Однако в отличие от случая с книгой писателя Рясова у меня не возникает ни малейшего желания ознакомиться с сольными альбомами Луи-Ронана Шуази, и не только потому, что ничего не пойму по-французски, но и в силу того, что он спел под фортепиано одну свою песню в «Убежище», и для моего слуха эта песня оказалась совершенно невыносимой, и даже если бы мне было доподлинно известно, что эта песня полна скрытых или даже прямых цитат из книг Селина, это бы все равно ее в моих глазах — точнее, в ушах — не оправдало б.
Еще мне подумалось, что принцип, что ли, организации своего творчества Франсуа Озоном может казаться похожим на тот, которому следуют как раз музыканты, когда записывают альбом, стараясь следить за тем, чтобы далеко не все в нем треки годились бы в ударные хиты, а чтобы обладающие «хитовым» потенциалом чередовались бы со своего рода проходными номерами, ибо перенасыщенность одной пластинки, условно говоря, шлягерами и неразбавление их некими буферами могут привести к тому, что слушательские массы, оказавшись неспособными выделить что-то одно забойное на фоне, полном всего такого же крутого, вместо того, чтобы принять все хиты на ура, все их, напротив, проигнорируют. Мне, честно говоря, нравится только один фильм Озона — «5х2», но среди остальных немало тех, которые я могу даже только судя по своим ощущениям назвать запоминающимися, и уж тем более я отдаю себе отчет в том, что для огромного количества его соотечественников его фильмография полна самых что ни на есть «хитов», которые промежевались такими картинами, что, возможно, сознательно программировались на более спокойное их восприятие. Разумеется, это очень натужная параллель, особенно в свете того, что в одном случае речь идет о сиюминутной — ну или сеегодовой — реакции целевой аудитории, а во втором — чуть ли не о месте в вечности, и, по сути, охота на содержимое кошельков современников уравнивается с претензиями на занятие собою зоны в памяти целого человечества; однако если упрямо ей следовать, то можно дойти до предсказания скорого финала режиссерской карьеры Озона, ибо — по непреложному правилу музыкального бизнеса — помещение хитов в «хвостовую» часть пластинки — практика совершенно неразумная, а по меньшей мере уже 3 последних фильма Озона — просто до неприличия «проходные», словно альбом уже доигрывает. Впрочем, «проходные» песни никогда не выпускаются синглами, а вот «Убежище» было в конкурсе в Сан-Себастьяне, а «Рики» — в Берлине, так что, может, пластинка еще и до середины своей не добралась, но только слушать ее дальше уже совершенно — как и Луи-Ронана Шуази — не хочется
Еще мне подумалось, что принцип, что ли, организации своего творчества Франсуа Озоном может казаться похожим на тот, которому следуют как раз музыканты, когда записывают альбом, стараясь следить за тем, чтобы далеко не все в нем треки годились бы в ударные хиты, а чтобы обладающие «хитовым» потенциалом чередовались бы со своего рода проходными номерами, ибо перенасыщенность одной пластинки, условно говоря, шлягерами и неразбавление их некими буферами могут привести к тому, что слушательские массы, оказавшись неспособными выделить что-то одно забойное на фоне, полном всего такого же крутого, вместо того, чтобы принять все хиты на ура, все их, напротив, проигнорируют. Мне, честно говоря, нравится только один фильм Озона — «5х2», но среди остальных немало тех, которые я могу даже только судя по своим ощущениям назвать запоминающимися, и уж тем более я отдаю себе отчет в том, что для огромного количества его соотечественников его фильмография полна самых что ни на есть «хитов», которые промежевались такими картинами, что, возможно, сознательно программировались на более спокойное их восприятие. Разумеется, это очень натужная параллель, особенно в свете того, что в одном случае речь идет о сиюминутной — ну или сеегодовой — реакции целевой аудитории, а во втором — чуть ли не о месте в вечности, и, по сути, охота на содержимое кошельков современников уравнивается с претензиями на занятие собою зоны в памяти целого человечества; однако если упрямо ей следовать, то можно дойти до предсказания скорого финала режиссерской карьеры Озона, ибо — по непреложному правилу музыкального бизнеса — помещение хитов в «хвостовую» часть пластинки — практика совершенно неразумная, а по меньшей мере уже 3 последних фильма Озона — просто до неприличия «проходные», словно альбом уже доигрывает. Впрочем, «проходные» песни никогда не выпускаются синглами, а вот «Убежище» было в конкурсе в Сан-Себастьяне, а «Рики» — в Берлине, так что, может, пластинка еще и до середины своей не добралась, но только слушать ее дальше уже совершенно — как и Луи-Ронана Шуази — не хочется
03 December 2009 @ 03:29 pm
В момент финала «Enter the Void» вспомнил свою любимую рецензию на «Капризное облако» — про то, что «никогда еще оргазм и катарсис не рифмовались на экране с такой филигранной точностью»; показалось, что Гаспар Ноэ повторил фокус, да еще и добился при этом невиданного ранее уровня наглядности оргазма, причем нигде невиданного — не то что в «арт-хаусе», но даже в порнофильмах; тут же, правда, стало ясно, что или катарсис оказался ложным, или оргазм преждевременным, ибо фильм продлился еще минуты три-четыре, достигнув в своем последнем кадре катарсиса аутентичного, однако эта «рассинхронизация» была-таки компенсирована пресловутой наглядностью, так как глаз зрителя оказался приближенным к оргазму настолько максимально близко, насколько, наверное, человек — связанный условием сохранения осязательного контакта с Землей — может приблизиться к небу на вершине Эвереста.
«Enter the Void» — головокружительно (в том числе и в самом прямом смысле этого слова) прекрасный фильм, в котором чаще всего каждый следующий кадр оказывается для зрителя предсказуемым по содержанию и одновременно — совершенно непрогнозируемым по форме. В части содержания так происходит потому, что на сюжетном уровне «Enter the Void» — это практически мыльная опера, причем наполовину — вполне себе даже санта-барбаровая (в части, касающейся разлучения соцопекой осиротевших после гибели родителей в ДТП брата с сестрой), а на вторую половину (на токийский наркотрип выросших сестры и брата) — уже такая ирвиноуэлшная, ну, или, учитывая декорации, рюмуракамная, — например, уже задолго до середины этого почти 3-часового фильма можно догадаться, что в его конце дух застреленного — в самом грязном сортире не Шотландии, а Японии — брата будет кружить над множеством совокупляющихся пар, и в конце концов выберет себе под реинкарнационную капсулу тот эмбрион, что вот-вот завяжется во чреве его сплетенной в объятиях с любовником сестры. В части же формы рассчитывать на подтверждение каких-либо предчувствий так же бессмысленно, как пытаться программировать галлюцинации; возможно, из этого и может выйти толк, но точно не может выйти никакого удовольствия, ведь подчиняться воле видений куда приятнее, чем управлять ими.
Собственно, и два первых фильма Гаспара Ноэ часто назывались галлюцинаторными, только вот в сравнении с «Enter the Void» они теперь могут казаться реалистичнейшими социальными драмами. Разумеется, нельзя сказать, что «Enter the Void» ничего не объединяет с «Одним против всех» или «Необратимостью»; напротив, некоторые общие стилеобразующие моменты просто невозможно не заметить, вроде доминирующего в цветовой гамме густопурпурного сумрака (какой бывает в фотолабораториях), но самыми близкими родственниками «Enter the Void» мне возомневаются вовсе не предыдущие фильмы Ноэ, а «Элемент преступления» Триера и «Сомбрэ» Гранрийе (две величайшие ленты, которые, между тем, с формальной — «посюжетной» — точки зрения могут быть жанрово классифицированы даже еще ниже мыльных опер — как хорроры о серийных маньяках). И «Enter the Void» не только не срамит такую генеалогию, но и выглядит, пожалуй, самой совершенной особью в этом роду.
Правда, я с некоторой грустью подумал, что, возможно никогда не возьмусь посмотреть «Enter the Void» заново, — при всей благоговейности восторга, им у меня вызванного. Мне вот, например, очень нравятся румынские «4 месяцы, 3 недели, 2 дня», но мне совершенно не хочется смотреть их второй раз, потому что так случилось, что в моем сознании этот фильм запечатлелся подвергнутым моим восприятием сильному искажению, но мне таким искаженным этот фильм нравится гораздо больше, чем в его «первородном» виде, и оттого мне не хочется рисковать уже мною сгаллюцинированной реальностью: вдруг, типа, я при повторном просмотре не только не испытаю вновь эффекта дорогой моему сердцу девиации, но и утрачу память о ней, так остро ощущавшейся. В общем, как-то так сложилось, что в образе мастера аборта на дому в моей голове запечатлелся Оливье Гурме, которого, конечно, в румынском фильме не было и быть не могло, но этот персонаж «4 месяцев...» был словно собран из двух, грандиозно сыгранных Гурме у Дарденнов — в «Сыне» и в «Обещании», будучи одновременно обладателем и пары редкостно умелых рук, и чрезвычайно нечистой совести; конечно, Гурме играл у Дарденнов сноровистого не акушера, а плотника, но только завидев в румынском фильме ящичек со щипцами и кюретками, я тут же вообразил себе, что Гурме управился бы с ними не хуже, чем с рубанком и рулеткой. Крупных «лицевых» планов этого персонажа в «4 месяцах...» не было, фактура у него была вполне гурмешная, с перспективой на будущую пикническость, и... Короче, как будто лично для меня великий бельгийский актер Оливье Гурме снялся в румынской картине, хотя больше ни для кого он этого не делал. С «Enter the Void» — который мне не просто нравится, а в раз стал одним из самых моих любимых фильмов — случилась очень похожая история, только пронимающая меня гораздо сильнее; у Ноэ не то чтобы не бывает крупных планов, но им у него — как и любым другим — его волею противопоказаны четкость, яркость, хотя бы краткосрочная статичность, в его фильмах царит то, что невежественные недоброжелатели любили обнаруживать в голове у Л.-Ф. Селина: хаос и сумерки, а оттого тела и особенно лица занятых в фильмах Ноэ актеров никогда не попадают в высокоразрешенные фокусы, и... И вышло бляпиздец что: в профильном контуре тела, в изгибах овала лица, в прическе, в походке, в осанке, в мимике стриптизерши Линды, сестры наркодилера Оскара, мною были обнаружены настолько всему тому же самому у Сами-Знаете-Кого (образца так 20-летней давности) очевидные соответствия, что минуты с 20-ой я стал смотреть «Enter the Void» как фильм с Сами-Знаете-Кем, почти как «Mes nuits sont plus belles que vos jours» ХХI века. Поскольку я никогда не считал себя достаточно умным человеком для того, чтобы первым додумываться до вещей, который со временем обречены стать широкоизвестными и даже прерватиться в общепринятые представления, я активно полистал поутру Интернет, но никаких следов того, чтобы кто-то уже заметил не просто бросившееся мне в глаза обстоятельство, а открывшуюся мне в статусе непреложной истину, не обнаружил; я уже твердо было решил, что, по крайней мере, одно мое устойчивое пристрастие (а любая филия — это ведь та же фобия, просто с другим знаком) уже допрогрессировало до стадии психического расстройства, но потом — в процессе полистывания — случайно наткнулся на одну такую фотографию Паз Де Ла Уэрты, которая вроде как еще сохраняет мне надежду на то, что пока я своем уме. Я решил ее сюда «запостить», чтобы вы тоже посмотрели на нее и, быть может, сказали бы мне, не спятил ли я. Хотя, конечно, точнее, а оттого и ценнее ваш вердикт будет тогда, когда и вы посмотрите «Enter the Void»; а если кто уже посмотрел, то тот, наверное, уже и сейчас мне все как есть скажет
«Enter the Void» — головокружительно (в том числе и в самом прямом смысле этого слова) прекрасный фильм, в котором чаще всего каждый следующий кадр оказывается для зрителя предсказуемым по содержанию и одновременно — совершенно непрогнозируемым по форме. В части содержания так происходит потому, что на сюжетном уровне «Enter the Void» — это практически мыльная опера, причем наполовину — вполне себе даже санта-барбаровая (в части, касающейся разлучения соцопекой осиротевших после гибели родителей в ДТП брата с сестрой), а на вторую половину (на токийский наркотрип выросших сестры и брата) — уже такая ирвиноуэлшная, ну, или, учитывая декорации, рюмуракамная, — например, уже задолго до середины этого почти 3-часового фильма можно догадаться, что в его конце дух застреленного — в самом грязном сортире не Шотландии, а Японии — брата будет кружить над множеством совокупляющихся пар, и в конце концов выберет себе под реинкарнационную капсулу тот эмбрион, что вот-вот завяжется во чреве его сплетенной в объятиях с любовником сестры. В части же формы рассчитывать на подтверждение каких-либо предчувствий так же бессмысленно, как пытаться программировать галлюцинации; возможно, из этого и может выйти толк, но точно не может выйти никакого удовольствия, ведь подчиняться воле видений куда приятнее, чем управлять ими.
Собственно, и два первых фильма Гаспара Ноэ часто назывались галлюцинаторными, только вот в сравнении с «Enter the Void» они теперь могут казаться реалистичнейшими социальными драмами. Разумеется, нельзя сказать, что «Enter the Void» ничего не объединяет с «Одним против всех» или «Необратимостью»; напротив, некоторые общие стилеобразующие моменты просто невозможно не заметить, вроде доминирующего в цветовой гамме густопурпурного сумрака (какой бывает в фотолабораториях), но самыми близкими родственниками «Enter the Void» мне возомневаются вовсе не предыдущие фильмы Ноэ, а «Элемент преступления» Триера и «Сомбрэ» Гранрийе (две величайшие ленты, которые, между тем, с формальной — «посюжетной» — точки зрения могут быть жанрово классифицированы даже еще ниже мыльных опер — как хорроры о серийных маньяках). И «Enter the Void» не только не срамит такую генеалогию, но и выглядит, пожалуй, самой совершенной особью в этом роду.
Правда, я с некоторой грустью подумал, что, возможно никогда не возьмусь посмотреть «Enter the Void» заново, — при всей благоговейности восторга, им у меня вызванного. Мне вот, например, очень нравятся румынские «4 месяцы, 3 недели, 2 дня», но мне совершенно не хочется смотреть их второй раз, потому что так случилось, что в моем сознании этот фильм запечатлелся подвергнутым моим восприятием сильному искажению, но мне таким искаженным этот фильм нравится гораздо больше, чем в его «первородном» виде, и оттого мне не хочется рисковать уже мною сгаллюцинированной реальностью: вдруг, типа, я при повторном просмотре не только не испытаю вновь эффекта дорогой моему сердцу девиации, но и утрачу память о ней, так остро ощущавшейся. В общем, как-то так сложилось, что в образе мастера аборта на дому в моей голове запечатлелся Оливье Гурме, которого, конечно, в румынском фильме не было и быть не могло, но этот персонаж «4 месяцев...» был словно собран из двух, грандиозно сыгранных Гурме у Дарденнов — в «Сыне» и в «Обещании», будучи одновременно обладателем и пары редкостно умелых рук, и чрезвычайно нечистой совести; конечно, Гурме играл у Дарденнов сноровистого не акушера, а плотника, но только завидев в румынском фильме ящичек со щипцами и кюретками, я тут же вообразил себе, что Гурме управился бы с ними не хуже, чем с рубанком и рулеткой. Крупных «лицевых» планов этого персонажа в «4 месяцах...» не было, фактура у него была вполне гурмешная, с перспективой на будущую пикническость, и... Короче, как будто лично для меня великий бельгийский актер Оливье Гурме снялся в румынской картине, хотя больше ни для кого он этого не делал. С «Enter the Void» — который мне не просто нравится, а в раз стал одним из самых моих любимых фильмов — случилась очень похожая история, только пронимающая меня гораздо сильнее; у Ноэ не то чтобы не бывает крупных планов, но им у него — как и любым другим — его волею противопоказаны четкость, яркость, хотя бы краткосрочная статичность, в его фильмах царит то, что невежественные недоброжелатели любили обнаруживать в голове у Л.-Ф. Селина: хаос и сумерки, а оттого тела и особенно лица занятых в фильмах Ноэ актеров никогда не попадают в высокоразрешенные фокусы, и... И вышло бляпиздец что: в профильном контуре тела, в изгибах овала лица, в прическе, в походке, в осанке, в мимике стриптизерши Линды, сестры наркодилера Оскара, мною были обнаружены настолько всему тому же самому у Сами-Знаете-Кого (образца так 20-летней давности) очевидные соответствия, что минуты с 20-ой я стал смотреть «Enter the Void» как фильм с Сами-Знаете-Кем, почти как «Mes nuits sont plus belles que vos jours» ХХI века. Поскольку я никогда не считал себя достаточно умным человеком для того, чтобы первым додумываться до вещей, который со временем обречены стать широкоизвестными и даже прерватиться в общепринятые представления, я активно полистал поутру Интернет, но никаких следов того, чтобы кто-то уже заметил не просто бросившееся мне в глаза обстоятельство, а открывшуюся мне в статусе непреложной истину, не обнаружил; я уже твердо было решил, что, по крайней мере, одно мое устойчивое пристрастие (а любая филия — это ведь та же фобия, просто с другим знаком) уже допрогрессировало до стадии психического расстройства, но потом — в процессе полистывания — случайно наткнулся на одну такую фотографию Паз Де Ла Уэрты, которая вроде как еще сохраняет мне надежду на то, что пока я своем уме. Я решил ее сюда «запостить», чтобы вы тоже посмотрели на нее и, быть может, сказали бы мне, не спятил ли я. Хотя, конечно, точнее, а оттого и ценнее ваш вердикт будет тогда, когда и вы посмотрите «Enter the Void»; а если кто уже посмотрел, то тот, наверное, уже и сейчас мне все как есть скажет
02 December 2009 @ 01:37 pm
В Эстонии «Россия 88» завоевала уже такую популярность, что в комплект к ней подбираются более-менее созвучной тематики свежие ленты, чтобы поставить ее во главу целого актуального направления в европейском кино; удивительно, но никакой не мокументари, а подчеркнуто игровой фильм (с насыщенным цветом, с классическим операторством) о группировке датских неонацистов, совершающей налеты на лагеря беженцев в Дании, действительно смотрится так, что просто провоцирует на его в некотором роде компартивистское — с Бардиным — восприятие; это раз, а два — то, что я теперь думаю, что если бы Бананан был юношей закаленным, то это спасло бы жизнь и ему, и Крымову, ибо если бы он вылез из студеной воды не полумертвым, а лишь молодцевато ежащимся, то тогда бы и он, и Крымов забыли бы про прекрасную Алику, а занялись бы друг другом. Я просто уверен теперь в том, что Крымова разъярил интерес не Алики к Бананану, а Бананана к Алике, потому что ему хотелось бы, чтобы Бананан интересовался б исключительно им и дал бы ему себя выебать. После «Братства» (почему-то линки на этот сайт открываются чаще всего в нужном месте только после повторного на них нажатия) мне ясно, что в жизни все всегда так и происходит, и что когда один мужчина зовет другого покупаться с ним в ледяном море, это всегда значит только одно
Еще больше «Братства» понравился «Аджами» — эдакая «Гоморра» с Яффой вместо Неаполя, а также с присутствием начисто отсутствовавшей в «Гоморре» центральносюжетной оси, а еще — с пророком как бы навроде одияровского, но который мог предсказать не только появление лося на дороге, но и вообще почти все
А вообще плохого кино снимается — как и прежде — гораздо больше хорошего
Еще больше «Братства» понравился «Аджами» — эдакая «Гоморра» с Яффой вместо Неаполя, а также с присутствием начисто отсутствовавшей в «Гоморре» центральносюжетной оси, а еще — с пророком как бы навроде одияровского, но который мог предсказать не только появление лося на дороге, но и вообще почти все
А вообще плохого кино снимается — как и прежде — гораздо больше хорошего
01 December 2009 @ 04:54 pm
30 November 2009 @ 03:35 pm
...ушел в кино; «Лурд» можно воспринимать как продолжение «Прекрасной смоковницы» Оноре, если вообразить, что смоковница отправилась искать спасения для своей частично ответственной все-таки за гибель влюбленного в нее юноши души ну пусть не в монастырь, так хоть в такое обслуживающее монастырь подразделение «Красного креста». Вообще-то в «Лурде» в главной роли занята не Леа Сейду, а Сильвия Тестю, но, например, вытекающим из «Наследства» Баблуани «Лурд» уж никак не представить, потому что трудно помыслить, с чего бы героиню Тестю по возвращении из Грузии мог бы на родине разбить паралич
Кира Муратова, наверное, спасет свою душу точно, потому что самый надежный способ предстать перед создателем не потерявшим совесть (а значит — предположительно безгрешным) — это предстать потерявшим разум и стыд; каждый уже Бог знает какой ее фильм в последнее десятилетие порождает в отношении ее автора только один вопрос — произнесенный Лениным не помню в каком фильме, но точно присутствующий на бессмертном альбоме «Коммунизма» «Лениниана»: «ГДЕ ЖЕ ГРАНИЦА БЕССТЫДСТВУ?!» В лоне этого, так сказать, дискурса «Мелодия для шарманки» меня чуть-чуть разочаровала, потому что актуальность этого вопроса для «2 в 1» была куда более вопиющей
Два с половиной часа Одияра куда проще выносимы, чем столько же Киры Муратовой, но в целом «Пророк» мне показался очень сильно переоцененным фильмом — причем не только как «один из лучших фильмов года», но даже и как выгодно выделяемый в фильмографии Одияра; мне вот кажется, что хуже «Пророка» среди его фильмов только «Читай по губам». Между прочим, как и «Пророк», самый первый фильм Одияра — «Regarde les hommes tomber» — тоже был таким «фильмом воспитания», которое тоже осуществлялось внутри дуэта формата «стар и млад», только пара Трентиньяна и Кассовица оказывается в памяти неизгладимой, а вот содержание «Пророка» и наполнявшие его образы выветриваются из головы уже к первому послепросмотровому утру
Но случилась и одна настоящая отрада: «Золотая камера», некогда врученная Каннским фестивалем за лучший дебют ланкийцу по невыговариваемому имени Вимукти Джаясундара, блестящим образом употреблена по великому делу: «Меж двух миров» — еще один отличный фильм, снятый в этом году подле субэкваториальных джунглей
Кира Муратова, наверное, спасет свою душу точно, потому что самый надежный способ предстать перед создателем не потерявшим совесть (а значит — предположительно безгрешным) — это предстать потерявшим разум и стыд; каждый уже Бог знает какой ее фильм в последнее десятилетие порождает в отношении ее автора только один вопрос — произнесенный Лениным не помню в каком фильме, но точно присутствующий на бессмертном альбоме «Коммунизма» «Лениниана»: «ГДЕ ЖЕ ГРАНИЦА БЕССТЫДСТВУ?!» В лоне этого, так сказать, дискурса «Мелодия для шарманки» меня чуть-чуть разочаровала, потому что актуальность этого вопроса для «2 в 1» была куда более вопиющей
Два с половиной часа Одияра куда проще выносимы, чем столько же Киры Муратовой, но в целом «Пророк» мне показался очень сильно переоцененным фильмом — причем не только как «один из лучших фильмов года», но даже и как выгодно выделяемый в фильмографии Одияра; мне вот кажется, что хуже «Пророка» среди его фильмов только «Читай по губам». Между прочим, как и «Пророк», самый первый фильм Одияра — «Regarde les hommes tomber» — тоже был таким «фильмом воспитания», которое тоже осуществлялось внутри дуэта формата «стар и млад», только пара Трентиньяна и Кассовица оказывается в памяти неизгладимой, а вот содержание «Пророка» и наполнявшие его образы выветриваются из головы уже к первому послепросмотровому утру
Но случилась и одна настоящая отрада: «Золотая камера», некогда врученная Каннским фестивалем за лучший дебют ланкийцу по невыговариваемому имени Вимукти Джаясундара, блестящим образом употреблена по великому делу: «Меж двух миров» — еще один отличный фильм, снятый в этом году подле субэкваториальных джунглей
24 November 2009 @ 03:24 pm
23 November 2009 @ 12:37 pm
19 November 2009 @ 05:27 pm
После топа любимых фильмов 2000-ых захотелось составить топ любимых 1990-ых; на 100 энергии не хватило, а на 50 (при сохранении правила «не больше одного от одного») – вполне. И хотя в нем ближе к концу местами случается (вроде «Шрамма») такое, для признания в пристрастии к чему потребовалось присутствие духа, зато неоспоримого шарма такому списку придаст отсутствие в нем мертвецов, самураев, псов и призраков, ларри кларков, хармони коринов, не говоря уже о тарантинах и родригесах
1. «Ладони» Артур Аристакисян 1993
2. «Река» Цай Мин Лян 1997
3. «Обещание» братья Дарденны 1996
4. «Королева Марго» Патрис Шеро 1994
5. «Забавные игры» Михаэль Ханеке 1997
6. «Человечность» Брюно Дюмон 1999
7. «Покажи мне любовь» Лукас Мудиссон 1998
8. «Идиоты» Ларс фон Триер 1998
9. «Голубая нота» Анджей Жулавский 1996
10. «Зеленый слоник» Светлана Баскова 1999
11. «Сомбрэ» Филипп Гранрийе 1998
12. «Один против всех» Гаспар Ноэ 1998
13. «Дрейфующие облака» Аки Каурисмяки 1996
14. «Париж, Франция» Жерар Чиккоритти 1993
15. «Тишина после выстрела» Фолькер Шлендорфф 1999
16. «Очаровательная проказница» Жак Риветт 1991
17. «Чункингский экспресс» Вонг Кар-Вай 1994
18. «Люди-птицы в Китае» Такаши Миике 1998
19. «Под покровом небес» Бернардо Бертолуччи 1990
20. «Посмотри на падших» Жак Одиар 1994
21. «Живая плоть» Педро Альмодовар 1998
22. «Романс Х» Катрин Брейя 1999
23. «Ветер в ночи» Филипп Гаррель 1999
24. «Восемь с половиной женщин» Питер Гринуэй 1999
25. «За облаками» Микеланджело Антониони 1995
26. «Пола Х» Леос Каракс 1999
27.-29. «Три цвета» Кшиштоф Кесьлевский 1993-1994
30. «Мой возлюбленный враг Клаус Кински» Вернер Херцог 1997
31. «Виттгенштейн» Дерек Джармен 1993
32. «Похититель радуги» Алехандро Ходоровский 1990
33. «Плохой лейтенант» Абель Феррара 1992
34. «Леон» Люк Бессон 1994
35. «Конспираторы наслаждений» Ян Шванкмайер 1996
36. «Летучий голландец» Йос Стеллинг 1995
37. «Торжество» Томас Винтерберг 1998
38. «Красивая работа» Клер Дени 1999
39. «Мой личный собственный Айдахо» Гас Ван Сент 1991
40. «Черная кошка, белый кот» Эмир Кустурица 1998
41. «Маленький Тони» Алекс Ван Вармердам 1998
42. «Фарго» братья Коэны 1996
43. «Дочь Д'Артаньяна» Бертран Тавернье 1994
44. «Криминальные любовники» Франсуа Озон 1999
45. «Остров» Ким Ки-Дук 1999
46. «Шрамм» Йорг Буттгерайт 1993
47. «Диссертация» Алехандро Аменабар 1996
48. «Черный ангел» Жан-Клод Бриссо 1994
49. «Аромат любви Фанфан» Александр Жарден 1993
50. «Маркиза» Вера Бельмон 1997
18 November 2009 @ 11:31 am
Чтобы попадание сборной России на чемпионат мира по футболу в ЮАР стало бы мне казаться приемлемой вещью, нужно было-то всего ничего: чтобы во время первой игры между Россией и Словенией несколько сотен самых инициативных из собравшихся на нее болельщиков тесно сгруппировались бы вокруг вип-ложи, потом оттуда прозвучал бы — как в камогрядешной вставной новелле в фильме «Асса» — клич «Несите шарф!», тут же тысячи собравшихся в «Лужниках» людей с восторженным улюлюканьем откликнулись бы на этот призыв бросанием своих фанатских шарфиков, ну и через пару минут — под еще более восторженный рев толпы — российский премьер предстал бы свету свежеудушенным трупом. Но ничего ж подобного; так что мысль о чемпионате мира с участием России по-прежнему остается для меня непереносимой, причем особенно она непереносима потому, что исходя из спортивной составляющей, попадание сборной России в ЮАР кажется мне уже практически неизбежной вещью. Однако какими бы невеликими не казались мне шансы сборной Словении на суммарную победу в двухматчевом противостоянии, я ради того, чтобы их повысить, готов был бы идти на серьезные жертвы: скажем, если бы это могло помочь словенской сборной, я был бы согласен слушать целый день сегодня группу «Лайбах», которую разлюбил лет как 10 уже, или даже читать — и даже вслух! — труды Славоя Жижека, которыми так пока и не сумел проникнуться. Но, честно говоря, я не верю в действенность подобных методов, поэтому буду просто уповать на то, что провидение — о чудо! — все-таки есть, и что сегодня оно будет не с негодяями
17 November 2009 @ 03:32 pm
13 November 2009 @ 02:49 pm